Николай Басков:
"Я люблю и любим"

Его называют не иначе, как “золотой голос России”, и пророчат при этом “звездное” будущее. Но и сейчас Николаю Баскову жаловаться не на что: в свои 24 года он уже спел дуэтом с Монсеррат Кабалье, солист Большого театра, призер “Овации” 99-го года. При этом он молод, талантлив и влюблен. Впрочем, о своей недавней женитьбе Николай упорно отказывается говорить

- Николай, говорят, у вас есть привычка перед приездом в каждый город разузнать что-либо о тамошней публике. Это связано с какими-то неприятными случаями во время ваших выступлений?

- Да, только речь идет не о городах бывшего СНГ, а о европейских городах. Потому что там публика очень по-разному реагирует на артиста. Некоторые не хлопают, а встают во время исполнения песни, другие топают ногами, третьи кричат, четвертые свистят. И после того, как я однажды решил, что меня освистали, стараюсь интересоваться, кто выступал до меня, как прошли его концерты, как реагировала публика. Иногда, бывает, выходишь на сцену и замечаешь, что зрители очень предубежденно настроены, то ли из-за рекламы, то ли еще из-за чего-нибудь… И мне неприятно, конечно, когда меня так встречают. Ведь я простой человек, делаю свою работу и люблю людей, а у нас, наверное, еще не привыкли к столь молодым успешным артистам. Моя жизнь больше похожа на американскую мечту, это там все нормально воспринимают, когда известность к человеку приходит в 20-24 года. У нас же считается, что к успеху надо идти очень долго и много трудиться для его достижения.
-Правда ли то, что о вашем настроении можно судить по тому, сколько раз за концерт вы меняете костюмы?
-В принципе, да. Я всегда чувствую зал и если вижу, что публика пришла искать во мне какие-то недостатки, то мне даже и не хочется надевать все свои костюмы. А бывает - выходишь на сцену, окунаешься в положительные эмоции и готов разбиться в лепешку, но доставить людям удовольствие. Например, мне вообще-то запрещают под конец выступлений петь Карузо, потому что после энергичных песен сразу же перестраиваться на верхние ноты (у меня там до десяти верхних нот “ля”) не рекомендуется, но ради благодарной публики я иду на это, хочется, чтобы она запомнила мой концерт.
-Поскольку ваши родители - не люди искусства, мама - учительница, а отец - военный, то всегда ли они поддерживали в вас стремление к творческой профессии?
-Ну, папа сразу понял, что профессиональный военный из меня никогда не получится. Но когда я выступал в 17 лет с оркестром Министерства обороны и вышел на сцену в военной форме, то его просто распирало от гордости за меня, он все время повторял, что мне очень идет форма. Мама же всегда хотела, чтобы я был музыкантом, а музыканта, как видите, из меня тоже не получилось. Но они старались развить во мне самые разные способности, они искали - сначала думали, что я буду актером музыкального театра, но то, что я стану оперным певцом, - этого-то уж точно никто не ожидал. Все-таки это искусство очень трудное, и я себя еще не считаю состоявшимся артистом.

Одесский ежемесячный журнал "Пассаж" 09/2001

Вернуться к содержанию